В Нижнем Новгороде задержали мужчину, который несколько лет заставлял собственную дочь вступать с ним в интимные отношения. Об этом правоохранительным органам рассказала сама девушка. Пострадавшая согласилась поделиться подробностями своей истории с RT
Невысокая и тонкая, напряжена, как струна. Лене — назовём её так — 21. Но на первый взгляд непонятно, сколько ей лет. По сложению — подросток. На бледном лице ни единой эмоции. Смотрит, почти не мигая, будто бы заглядывает в тебя.
Лена работает бариста в кофейне, училась на программиста, но сейчас взяла академический отпуск. Трудно совмещать пары и допросы о своём страшном детстве. Лена написала заявление на собственного отца. По её словам, он много лет заставлял заниматься с ним сексом. Арестовали после очередного «свидания» — Лена пришла к отцу, как всегда, по его требованию. Согласно европейской статистике, в девяти из десяти случаев надругательство над ребёнком совершает близкий родственник или друг семьи., дядя, брат или знакомый. Иногда ребёнок не понимает, что над ним совершено тяжкое преступление, иногда попросту запуган. Многие думают, что такое возможно лишь в самых маргинальных семьях. Семья Лены — успешные предприниматели, образованные люди, средний класс. Случай уникален ещё и тем, что Лена согласилась рассказать свою историю. Зачастую жертвы носят переживания в себе всю жизнь. Некоторые не справляются, и дело доходит до самоубийства. Лена оказалась сильнее.— Как мама или папа везут меня на санках в детский сад. У меня всегда было скрытое соревнование с ребятами по группе. Они ходили пешком, а я думала, как я быстрее них доберусь на санках…— Когда я была маленькая, они постоянно сходились и расходились. Мама была очень ревнива. Она ревновала его к сотрудницам по работе — даже если он не давал никаких поводов. Но тогда я не знала об этих ситуациях. Мама мне просто говорила: «Папа должен уйти. Папа вернётся нескоро». Я помню картинку, как мы провожаем его на остановку. Мама говорит мне: «Вы будете с папой видеться, но гораздо реже».— Я помню, когда я была совсем маленькой , у нас была игра в раздевание. Он начал снимать с меня одежду, и в ответ на какую-то игру я с него начала снимать одежду. Я не помню всех деталей, у меня просто есть в памяти эта картинка.— Было смятение. Я не понимала. То есть это было… Когда ты маленький ребёнок, ты не знаешь, не понимаешь, как должно быть.— Да. Папа для меня был в детстве авторитетом. Когда у нас были конфликты с мамой, он меня всегда защищал.— А если бы вы после той игры на раздевание рассказали о ней маме, как бы она отреагировала?— А сама мама ничего не чувствовала, не спрашивала, не пыталась что-то выяснить? — Мне кажется, в какой-то момент она поняла, что что-то не так. Мы начали очень сильно отдаляться друг от друга.— Лет 16. Я начала от неё замыкаться. Каждый раз, находясь рядом с ней, я чувствовала непреодолимый забор. И как через это переступить, переступить через себя, я просто не знала. Моя мама всегда была очень сильной. Ей приходилось всё на себе тянуть. Всегда самостоятельна, всегда всё сама. На тот момент мне казалось, что жизнь моей матери рухнет, если я ей расскажу. У неё тоже была очень непростая жизнь. Я боялась её травмировать… Несколько раз я хотела, но не могла выдавить ни слова. — У вашей мамы такой характер? Или ей приходилось быть сильной и самостоятельной, потому что отец мало участвовал в жизни семьи? — Когда я родилась, отца рядом не было. Он отсутствовал примерно года два-три, и нам приходилось фактически выживать.— Вы общаетесь? — Когда начался весь процесс со следствием, нам с ней пришлось поговорить. Разговор был очень долгим, многочасовым. То есть она выясняла детали… Мне самой некомфортно от того, что мы с ней не разговариваем. Я понимаю, что ей сейчас тоже тяжело. Её столько лет обманывали, причём с двух сторон.— Ну да… Она это всё равно воспринимает как обман. Она говорит, что сразу бы выгнала его, как только я бы ей рассказала… И ещё отец на меня давил. Он просил не рассказывать маме, говорил, что она покончит с собой, если узнает.— Да. И я, естественно, ему верила. В тот момент я находилась в эмоциональных тисках.— Ты привыкаешь, если тебя учат этому с детства. Не знаю… Это как в тебя закладывают, что ты должен есть кашу по утрам. Сейчас я работаю над этим. Потому что у меня очень много страха, отвращения, плохих мыслей по отношению к себе… Много сожаления, что я не поговорила ни с кем раньше. Когда я доходила до эмоциональных пиков, когда мне хотелось кричать от того, насколько было внутренне больно, я думала, что лучше бы моя жизнь уже закончилась прямо сейчас. Я тогда умоляла, чтобы со мной что-нибудь произошло. Потому что для меня это был самый лёгкий вариант выхода из этой ситуации.— Были. Но не удавалось. Что-то меня останавливало. В голове звучала фраза: «Ты не знаешь, что будет завтра». Я рассказывала об этом своей лучшей подруге. Мы долго плакали, она просила при первых же подобных мыслях обязательно ей говорить. Я передавала записку другу, с которым мы вместе со второго класса. Написала очень сумбурно, думаю, он, скорее всего, не понял, что происходило.— Да. Но в итоге я его тоже очень легко убедила, что всё закончилось и всё нормально… У меня были порывы поговорить со своими близкими учителями. Я им очень доверяла, они меня вдохновляли. Вообще мне всегда лучше удавалось найти контакт с более взрослыми людьми, чем со сверстниками. Я хотела всё рассказать учительнице по литературе, но в какой-то момент просто что-то щёлкнуло — и я передумала. Я не помню, по какой причине я этого не сделала. Может быть, меня остановила её религиозность… Ребёнку без какой-то поддержки очень сложно пойти на опасный шаг. И то, что я делаю сейчас, — это для меня очень сложно морально.— Тут очень сложный выбор встаёт: ты либо начинаешь думать о себе, либо о других. Всю жизнь мне казалось, что я должна от всех всё скрывать.— Никогда об этом не думала. Сейчас я понимаю, что это очень многое бы изменило. Но тогда у меня и в мыслях не было звонить куда-то и рассказывать.— Есть видео, на котором вы поёте, а ваш отец играет на гитаре. Вы там выглядите счастливым ребёнком . — Я научилась притворяться. Когда не было постели, я переключалась. Я воображала себе, что всего этого нет: всё хорошо, всё как у нормальных людей. Я каждый день себе повторяла это. Я старалась сразу же перечёркивать, нажимать delete. Стираешь из памяти то, что было вчера. Я так хорошо научилась сама себя убеждать, что иногда с трудом восстанавливала события предыдущих дней.— Раз в две-три недели. Иногда чаще. Я каждый раз старалась от этого убегать, оттягивать время, когда он меня об этом просил. Говорила, что плохо себя чувствую, куда-то спешу, специально уходила из дома. Использовала любую возможность, чтобы этого не было.— Есть. Чисто психологических проблем, в голове, очень много.— Да. Говорят, мне нужно выработать отторжение ко всему, что было в моей жизни. Чтобы у меня не возникало жалости. Будет очень долгая психологическая работа и медикаменты.— Это всё происходило из жалости к нему. Мне было около 13 лет, когда он рассказал довольно тяжёлую историю из своей жизни. Родители, которые пили постоянно. Брат, который над ним издевался.— Нет, он никогда сам не пил и не курил. В детстве он убегал из дома — от всего этого… И когда он мне рассказывал, он плакал. Я просто его жалела. Он мне говорил: «Мне это нужно, я тебе не сделаю больно».— Он сказал, что в какой-то момент он начал испытывать ко мне влечение. Говорил, что пытался уйти от этого, уходил из дома на какой-то период, ночевал на работе.— Честно — не знаю. Мне он об этом не рассказывал. И я не задавалась этим вопросом.— Мы вместе работали. Он на меня очень сильно не похож.— Это произошло в начале апреля. А познакомились мы в декабре прошлого года. То есть через несколько месяцев.— Он вытаращил на меня глаза. Сидел и просто молчал. Как он мне потом описывал, он был настолько в шоке, что не знал, что сказать. А потом он подошёл и обнял меня. И сказал, что всё будет хорошо, мы со всем справимся.— Да. Он сказал, что без этого уже никуда. Просто потом уже начались угрозы со стороны моего отца, и чего только не было…— Напрямую? — Да. Они были знакомы. Отец приходил в кофейню, они виделись… Мне он говорил: «Если не выполнишь то, что я говорю, я сделаю так, что твоих друзей и близких покалечат или убьют».— Да. Потому что мой отец — отличный манипулятор. Я верила в то, что он говорил. До сих пор у меня это осталось: когда я прихожу в какое-то место, где мы бывали с отцом, я всегда оглядываюсь на дверь и боюсь, что сейчас он войдёт. Этот эффект присутствия — постоянный. Настолько он контролировал мою жизнь. Куда я иду, с кем я иду. Звонки раз в полтора-два часа. Он всегда придумывал причины находиться вместе со мной в одной компании… Сейчас многие не очень близкие друзья и знакомые часто спрашивают, как отец, куда он пропал. Приходится врать, что-то придумывать, я не могу сказать правду… Мне странно, что никто из моих друзей не подозревал, не задавался вопросом, почему у отца и дочери такие близкие отношения. Мне кажется, это было заметно.— Да. Когда мы шли по улице, он мог меня спокойно взять за руку. И я не знала, что делать. Когда я пыталась выдёргивать, он реагировал: «Ты чего? Чего отстраняешься от меня? Почему так себя ведёшь?» Я ему объясняла, что это ненормально. На что он сильно бесился, вёл себя агрессивно.«3 июня текущего года поступило заявление от 21-летней потерпевшей. Она сообщила, что против неё совершались насильственные действия сексуального характера. В тот же день следственными органами Следственного комитета по Приокскому району Нижнего Новгорода было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного п. «б» ч. 2 ст. 132 УК РФ. Подозреваемый — а им оказался 43-летний отец девушки — был задержан, а позже помещён под стражу», — рассказала RT старший помощник руководителя СУ СК РФ по Нижегородской области по взаимодействию со СМИ Юлия Склярова. Старший помощник руководителя СУ СК РФ по Нижегородской области по взаимодействию со СМИ Юлия СкляроваОтцу Лены грозит от четырёх до десяти лет тюрьмы. Но чисто теоретически есть возможность наказать обвиняемого за то, что он делал с Леной, когда она была совсем маленькой. Сексуальное насилие в отношении ребёнка, не достигшего 14-летнего возраста, подпадает под особо тяжкую статью . Если следователи смогут собрать доказательства, отец Елены может отправиться за решётку на 12—20 лет.— Я планирую уехать в другой город. Сейчас уже неважно куда. Главное — всё это забыть. Потому что я сейчас хожу по району, и все воспоминания накатывают…— Я ей предлагала уехать. Она сказала, что не оставит фирму. У них с отцом была совместная компания. Он был в ней директором, мама — соучредителем.— Я очень хочу семью. Семья всегда для меня была самым главным, несмотря на всё, что со мной происходило… Мне важно быть с единственным человеком всю жизнь. Я хочу строить полноценные крепкие отношения. Хочу, чтобы у меня были дети. Иногда думаю, как буду их воспитывать, чему учить, чем они будут заниматься в жизни… Это то, о чём я старалась думать, когда было совсем тяжело и казалось, что уже нет выхода.— Да, понимаю.— Мне сказали, что я могу написать заявление и всё будет происходить без меня. Я не знаю… Сейчас я боюсь его видеть. Я до сих пор испытываю страх.Елена планирует переехать в другой город, чтобы ничто не напоминало ей об отце-насильнике— Нет, жалости нет. Когда она хотя бы чуть-чуть возникала, я начинала прокручивать в голове всё, что он делал со мной — без моего желания, видя, что я плачу. Видя, что мне плохо! И он продолжал это делать. Жалости нет абсолютно.«Случай Лены — классический, — говорит Анна Левченко, руководитель Мониторингового центра по выявлению опасного и запрещённого законодательством контента. — Такое встречается в тех семьях, где нет доверительных отношений между матерью и ребёнком. Мать не верит дочери до последнего. Бывает, что матери закрывают на это глаза ради мужчины, ради сохранения отношений. При этом девочки почему-то чувствуют себя ответственными за брак родителей и боятся разрушить семью, рассказав про домогательства со стороны отца или отчима. Поэтому, как правило, в семье такие дети поддержки не находят». Иногда девочки пытаются рассказать обо всём в школе — психологу, классному руководителю, другому учителю, которому ребёнок особо доверяет, иногда даже директору школы. «Это реальные случаи. Например, так было год назад в Москве, — продолжает Анна. — Директор школы обратилась в правоохранительные органы, но мать запугала дочь до такой степени, что девочка тут же изменила показания, сказала, что ничего не было. Девочке на тот момент исполнилось 16 лет. Насиловал её отчим с восьми лет. Почему она решила обо всём рассказать? Её родной сестре тоже исполнилось восемь, она заметила, что отчим стал приставать и к младшей. То есть себя защитить она не смогла — хотела помочь хотя бы сестре. Мать в ярости бросилась не неё, на учителей, на директора. Я при этом присутствовала, видела своими глазами. Люди из Следственного комитета и с Петровки , которые занимаются такими случаями, пообщавшись с девочкой, в один голос сказали, что на 99% уверены: она не врёт. Но ничего сделать не могли, потому что девочка меняла показания. В итоге всё-таки дело дошло до задержания. Мать до последнего защищала педофила-сожителя».«Иногда школьные психологи или учителя начинают пугать тем, что ребёнка изымут из семьи и отправят в детский дом, — говорит Левченко. — У нас был случай, когда 15-летняя девочка рассказала учительнице о домашнем насилии. На что та ей ответила: «Ты самая обеспеченная в классе, тебе все завидуют, а что случится, если папу отправят в тюрьму, а маму лишат родительских прав?» В итоге девочка продала всех своих дорогих кукол, собрала около 15 тыс. рублей и убежала к бабушке в Барнаул, живёт теперь у неё». По мнению Анны Левченко, необходимо открывать центры для жертв сексуального насилия, где ребёнок или подросток может пройти курс реабилитации с помощью медиков и психологов. Сейчас таких центров очень мало. «Необходимы беседы в школах о личных телесных границах, о том, что такие действия со стороны взрослых ненормальны, — считает Левченко. — Дети, в отношении которых совершается сексуальное насилие с раннего возраста, просто не знают, что такое норма, они могут не осознавать, что они жертвы. Также нужно объяснять, что есть бесплатная юридическая и психологическая помощь».«Надо попытаться выяснить, есть ли у ребёнка какой-то близкий человек, которому он доверяет. Жертве всегда нужен кто-то, кто объяснит, что нельзя скрывать, нужно рассказать о том, что с тобой происходит, в противном случае это никогда не закончится. Что запугивания и шантаж преодолимы, из этого есть выход. Бывает, что о сексуальном насилии, совершённом над ребёнком в детстве, становится известно спустя уже 20—30 лет, — говорит Левченко. — Нужно попробовать поговорить с мамой ребёнка: бывает, она действительно не замечает, что происходит. Доверенным человеком может быть брат или сестра, кто-то ещё из родственников. Нужно постоянно быть на связи с ребёнком или подростком, у них после сексуального насилия велик риск суицида. И главное — объяснить жертве, что она в этом не виновата. 90% девочек-подростков в том, что с ними происходит, винят себя, даже если их насилует родной отец. Зачастую педофилы на этом выстраивают свои отношения с жертвой: «Ты меня сама спровоцировала, в одних трусах по комнате ходила! Почему на тебе такое сексуальное платье?» И не нужно бояться обращаться в правоохранительные органы. Сделать это может любой человек, в том числе не член семьи. Педофилами занимается Следственный комитет. Нужно идти и писать заявление. Следователи обязательно проведут проверку. Многих останавливает отсутствие доказательств. Но их сбор — задача не гражданина, а следователей. А вот предотвратить или остановить совершающееся преступление может каждый. Даже если информация не подтвердится, заявителю ничего не будет. Если он, конечно, умышленно не наврал. Можно и нужно обращаться на нашу круглосуточную горячую линию «Сдай педофила» — мы проконсультируем, как действовать».
United States Latest News, United States Headlines
Similar News:You can also read news stories similar to this one that we have collected from other news sources.
Соведущая телемоста Россия — Украина отреагировала на внесение Малахова в базу «Миротворца»Соведущая телемоста Россия — Украина Мария Ситтель отреагировала на внесение телеведущего Андрея Малахова в базу «Миротворца», сообщает RT .
Read more »
«США исчерпали санкционные возможности»: к чему может привести обострение ситуации вокруг ядерной программы ИранаЧетыре года назад было заключено историческое соглашение — Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД), который позволил решить проблему ядерной программы Ирана. Документ помимо иранской стороны подписали шесть государств: США, Франция, Германия, Великобритания, Китай и Россия. Однако в 2018-м Вашингтон вышел из соглашения, бездоказательно обвинив Тегеран в нарушении условий, и вновь ввёл санкции против исламской республики. Иран не стал разрывать сделку, однако потребовал от остальных участников нивелировать последствия действий США и начал постепенно повышать уровень обогащения урана. По словам экспертов, ситуация вокруг СВПД накаляется, однако у Соединённых Штатов уже практически не осталось рычагов давления. Между тем, как считают аналитики, Россия может выступить посредником в процессе восстановления ядерной сделки и нормализации отношений между Тегераном и Вашингтоном.
Read more »
Эксперт оценил возможность массовых задержаний в окружении ПорошенкоЗаместитель директора Национального института развития современной идеологии Игорь Шатров в разговоре с RT прокомментировал заявление бывшего советника... РИА Новости, 14.07.2019
Read more »
Военный аналитик оценил призыв Евросоюза к России из-за ДРСМДДиректор Центра военно-политических исследований МГИМО Алексей Подберёзкин прокомментировал в беседе с RT призыв Европейского союза к России принять меры касательно полного соблюдения Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД).
Read more »