Почитайте текст takiedela о людях из затерянной в тайге Ижмы. Именно здесь живет Сергей Сотников, который 12 лет добровольно ухаживал за заброшенным аэропортом — и спас жизни пассажиров Ту-154:
Девять лет назад на маленьком таежном аэродроме случилось чудо: Ту-154 с 81 человеком на борту совершил аварийную посадку на взлетную полосу, не числившуюся ни в одном реестре. Своими жизнями пассажиры были обязаны летчикам, начальнику заброшенного аэропорта Сергею Сотникову и.
.. Есть в этой истории еще один герой — Ижма. Место, не похожее ни на что Добраться до Ижмы само по себе приключение. Вначале — долететь до Ухты. Потом — на поезде до станции Ираёль, оттуда — на авто. Водитель маршрутки советовал перед стартом пристегнуться — и не зря: полтора часа машина прыгала по колдобинам через первобытную тайгу, ныряла с горок в лесные поляны, укутанные белесым ягелем, подлетала к огненным верхушкам деревьев. А потом появилась Ижма. Игрушечная, нереальная: аккуратные поленницы березовых дров и выкрашенные в яркие цвета дома — лимонные, изумрудные, гранатовые, аквамариновые. В центре — огромный Дворец культуры и трехэтажный музей, два храма и даже набережная с качелями-каруселями. На местной доске почета — не главы администрации, а фермеры, фельдшер, ветеринар, слесарь-ремонтник, водитель, библиотекарь. Двадцать четыре выдающихся ижемских человека.В гостинице «Ижма» на ресепшене лежала оппозиционная газета «Веськыда сернитам» . На первой полосе — пометка «16+» и слоган: «Не должно быть монополии на гласность». В материалах выражалось недоверие главе Республики Коми: в середине лета снесло водой два моста, жители сел не могут выбраться на большую землю. Раньше спасала малая авиация, теперь вертолеты летают только весной и осенью. Жители вышли на митинг, готовы дойти до Москвы. Борьба за справедливость у них в характере — еще с середины XIX века в Ижме вспыхивали народные восстания, и, что удивительно, правда всегда оставалась на стороне правых. Поэтому история начальника вертолетной площадки, который не пойми зачем и для кого ухаживал за заброшенным аэропортом много лет, для коми-ижемцев не что-то из ряда вон — здесь, среди тайги, таких, как Сотников, много.Когда в Ижме приземлился самолет, бывший воркутинский шахтер Сергей Гурьевич Травин отправился в центральный магазин за продуктами. Обычно он брал молоко у местного фермера — у того коровы слушают Бетховена, и молоко получается хорошее, жирное. Но тут захотелось чего-то особенного — пошел. Передвигался, по своему обыкновению, очень медленно. А когда добрался, в центре была уже толпа народу. И все незнакомые, приезжие, все куда-то звонят и кричат: «Мы живы! Мы живы!» Выспросить подробности Травин постеснялся — понял только, что случилось что-то невероятное. И кого-то в Ижме спасли.За несколько часов до того, как Сергей Гурьевич встретил незнакомцев, его односельчанин Володя Терентьев пошел в лес по грибы — продышаться и протрезветь, потому что накануне… Ну, что говорить, любил Володя выпить и сам же от этого страдал. За грибами отправился к старому аэропорту — там испокон веков места были знатные. Шел по лесу, покачиваясь, как вдруг услышал гул, а через минуту над его головой побрило верхушки деревьев что-то большое и светлое. Самолет? Так тут таких отродясь не было. Володя сел на пенек, перекрестился и дал себе слово: больше ни-ни. В тот момент, когда грибник сидел на пеньке и боролся с галлюцинациями, кнопочный телефон начальника Ижемского аэропорта Сергея Сотникова закипал от звонков. Вначале знакомый прокричал, что на его полосу приноравливается сесть огромная «тушка».Но когда позвонила метеоролог — «Михалыч, у тебя на полосе самолет сел, встречай гостей!» — тут уже начальника вертолетной площадки потом прошибло. Он забросил внучку в школу и потарахтел на своей «Ниве» к аэропорту — кровь к голове прилила. Кто сел? Как сел? И все ли живы?Когда вбежал на полосу, там уже стоял ушедший наполовину в лес Ту-154. Рядом курили бледные бортпроводники и пилоты. Счастливые, не до конца понимающие, что с ними произошло, пассажиры звонили своим и кричали в трубки: «Мы в тайге сели! Да, в тай-ге! Живы, живы!» — А какая ж это тайга, — немного обижается Михалыч. — Это наш маленький, но аэропорт. Ижма это, Иж-ма! В тот день слово «Ижма» узнал весь мир. Потому что случилось чудо: при отказе приборов, электроники, радиотехнической связи и электронасосов, с минимальным количеством горючего в баке пилоты Ту-154, что летел из Якутии в Москву, смогли мягко посадить самолет. Все 72 пассажира и 9 членов экипажа были живы. О подробностях этой истории потом много говорили, потому что стечение обстоятельств было феноменальным. Времени на долгие раздумья у пилотов не было, посадка планировалась экстренная: командир самолета вначале увидел сверху реку, затем населенный пункт. Думал садиться на воду — так хотя бы часть пассажиров могла выжить. Но воды в реке в сентябре мало, начал искать поляну для посадки — та оказалась бугристой, непригодной. Когда самолет заходил на очередной круг, вдруг перед глазами открылась взлетная полоса. Капитан аварийного борта Новоселов потом признавался, что его даже пробрало: таежный мираж. Но у миража была разметка и вполне годные входные щиты. Пилоты трижды заходили на посадку, в конце концов приземлились на огромной скорости и въехали носом в лес. Во время операции экипаж сохранял полное спокойствие, и пассажиры не поняли, что были в полушаге от смерти.Фото: Евгения Жуланова для ТДРазворот самолета с севера на юг. Фото из архива Сергея СотниковаНадежда Бабкина вручает Сергею кубок за сбережение народа. Фото из архива Сергея СотниковаФото: Евгения Жуланова для ТДФото: Евгения Жуланова для ТДМестные жители на фоне самолета Ту-154, Ижма. Фото из архива Сергея СотниковаФото: Евгения Жуланова для ТДНадежда Бабкина вручает Сергею кубок за сбережение народа. Фото из архива Сергея СотниковаФото: Евгения Жуланова для ТДФото: Евгения Жуланова для ТДГерои-летчики получили награды, бортпроводников тоже не обошли вниманием, и только потом, года через два, вспомнили о Сотникове, начальнике вертолетной площадки, который двенадцать лет зачем-то поддерживал в рабочем состоянии взлетную полосу старенького аэропорта. Сергея Михайловича наградили медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени и пообещали всячески помогать.«После того случая я надеялся, что аэропорт восстановят — это было главным. Я же с 1978 года здесь. Село тогда еще было маленькое, грязь по колено, зимой не выберешься. Как-то на улице увяз на мотоцикле — еле вытолкали». Сергей Михайлович встретил нас в Ижме. Моложавый и подтянутый. На фотографиях в интернете глаза у него строгие, а в жизни по большей части смеются.Пока едем, рассказываю, что успела поговорить с местными жителями — про самолет помнят все. Кто-то во время посадки картошку копал, видел; кто-то, как Володя, трезветь в лес вышел; а кто-то подумал, что все — пришла война, пора рыть бункер. — Наделал нам переполоху этот самолет, — смеется Сотников. — Он еще полгода под окнами у меня стоял, пока его ремонтировали. Целые автобусы из деревень на экскурсию прибывали. Молодожены фотографировались, люди, которые об Ижме и знать не знали, ехали к нам специально, путешественники, писатели, сценаристы со всего мира… Потом самолет починили, весной он улетел. Провожала его вся Ижма, люди платками махали. Кто-то даже плакал. Сроднились с ним, понятно. После этого на гербе Ижмы дорисовали самолет. Я не шучу — для нас это событие, которое хотелось оставить в веках. И один наш предприниматель не растерялся — выпустил серию магнитиков с самолетом. С руками их отрывали. Молодец он, ну а что? Пусть знают нашу Ижму.— Нет. У меня что до этого дел было много, что после. Это же мой аэропорт, я тут один. Пока стоял самолет, работы было больше: наст надо было сделать, чтобы его выкатить, — шасси-то в грунт на полтора метра ушло. Из бревен стелили долго, потом тянули тракторами, потом специалисты приезжали, ремонтировали…У Михалыча звонит телефон. Он достает из кармана «раскладушку», коротко решает какой-то вопрос и убирает сотовый в вытертую до тканного основания барсетку.— На этот! И барсетка была та же, машина только теперь другая — та совсем убитая была, «Нива». Я за модой не гонюсь: если вещь работает, поддерживаю ее в должном состоянии, поэтому все и служит долго.«Я в детстве военным летчиком хотел быть, но в летное меня не взяли — родинка на губе помешала, там же шлем надо надевать. Сказали на медкомиссии: вырезать. А где и как? Отец у меня к тому времени умер, нас с братьями трое, мама одна. Я не стал ее этим нагружать. Поступил в Егорьевское авиационно-техническое училище. По распределению попал в Печору, потом в Ижме новый аэропорт открывали и меня сюда бросили. Я планировал как: хлебнуть экзотики, порыбачить, поохотиться, а потом переехать. Но как-то прикипел: с женой тут познакомился, дети пошли, остался. Тут же очень хорошо было. Дома не закрывали, машина на улице стоит — никто не тронет. Не пожалел ни дня, что остался».— Вы про родинку сказали. А ведь есть примета, что такие родинки бывают только у особенных людей. — Да, знаю, — смеется. — По-северному родинка моя называется «мампас» — переводится как «мамой помеченный». Это мне теща сказала. Она в оленеводстве была когда-то, знает все их приметы и обычаи. Мампас — это хорошо, как награда… Мы, кстати, уже приехали. Здание аэропорта сегодня больше похоже на заброшенный склад. Некоторые окна заколочены , двери испещрены народными летописями. Михалыч их время от времени закрашивает, но охраны нет — за всеми не углядишь. На общем безжизненном фоне выделяются вырезанные из ДСП буквы «ИЖМА». На мой вопрос, откуда такая вывеска, Сотников краснеет и признается, что выпилил название сам. И вначале выкрасил в черный.Фото: Евгения Жуланова для ТД «Потом приехал директор аэропорта из Печоры и говорит: “Что это у тебя за цвет такой?” А я ему: “Так траур у нас, все рушится”. Он мне: “Лучше покрась серебрянкой, не так мрачно будет”. Ну перекрасил. А что изменилось? Траур как был, так и остался…» Дверь бывшего аэропорта открывается со скрипом, в нос бьет запах плесени и мокрого картона — сыреют плакаты и стенды, повешенные тут еще в конце восьмидесятых. Ржавеют пустые камеры хранения, с сочно-желтых стен осыпается краска. Охру Михалыч покупал сам, ремонт делали с женой — надеялись, что когда-то в эти стены снова вернется жизнь. И хотелось, чтобы она вернулась во что-то теплое, цвета августовского солнца. Тогда Сотниковы следили за зданием, да и сейчас, как могут, следят.— Самолетов малой авиации у нас давно уже нет. Осталась вертолетная площадка, обслуживающая район. Без вертолетов в распутицу из сел не выбраться. На Печору, Кипиево, Брыкаланск и Няшабож начинают летать с середины октября три раза в неделю: в понедельник, среду, пятницу. И так до Нового года. В январе-феврале перерыв, потом опять летаем с марта по май. В эти месяцы я ношу в зал из лесу свежую хво, — ударение Сергей Михайлович ставит по-местному. — Запах плесени перебивает, и так, для красоты. С этой же целью Сотников проложил между рамами окон ягель. Подходит человек к окну и обращает внимание не на потрескавшиеся створки, а на северные кораллы — отвлекается от разрухи.— До 1998 года тут было хорошо, людей всегда много, в штате числилось 126 человек. Столовая была, котельная, туалет с водой и умывальником, охрана, другие службы… В окно в те годы посмотришь — кипит жизнь: пассажиры бегут, Аны садятся, вертолеты, почту принимаем, грузы передаем. Я же был начальником ГСМ , а в нулевых, когда уже совсем все рухнуло, принял аэропорт — тогда еще тридцать человек было, а теперь я один. Больше пятнадцати лет один. Бывает, подойду к окну, огляжу заколоченные здания и думаю: как можно было все убить? Нарьянмарцы хотели взять эту территорию, привести в порядок — федералы не дали. Хотя она им совсем не нужна. Это равнодушие меня убивает… Ладно, не буду — завожусь.— Раньше он был востребован. Не было дороги, и билет на авиацию стоил недорого, потом цены поползли, а богачей у нас нет. Люди готовы по 10 часов трястись по ухабам до Сыктывкара за 800 рублей, чем купить билет на вертолет за 2400. В последнее время билетов продавали мало. Руководство начало массово сокращать и рейсы, и сотрудников аэропорта. И досокращались до вертолетной площадки и меня. Круглосуточно и круглогодично я на домашнем дежурстве. Поэтому, когда самолет к нам сел, тут же примчался.Когда аэропорт опустел, Сотников по инерции делал то, что раньше тянул целый коллектив. Делает и сейчас. Приходит в аэропорт, выключает фонарь. Тот горит всю ночь — так Михалыч надеется показать, что угол не медвежий, жизнь здесь еще теплится. Потом проверяет окна-двери. Если целые, уже хорошо. Нет — ставит галочку: надо как-то латать, что-то придумывать. Потом «берет погоду», передает данные на другие вертолетные площадки и в аэропорты. Затем «выглаживает» перрон — вырубает сорняки и лезущие между швов деревья. Проверяет светосигнальное оборудование.Фото: Евгения Жуланова для ТД Когда начинаются рейсы и надо продавать билеты и писать в управление отчеты, приглашает в помощники жену — она много лет проработала тут кассиром и экономистом. Теперь помогает мужу — бесплатно, конечно. В лютые холода Михалыч выдает жене шубу и пимы. Все из старых запасов — нового ему давно не положено. А Сотников аккуратный: дома в сундуке, проложенное багульником, хранится теплое обмундирование — цигейковая шуба, меховые шапки, штаны и унты, плюс техническая одежда — все это раньше выписывали работникам северных станций раз в четыре года. Качество было отменное, до сих пор все как новое.— У нас морозы под 40 градусов — норма. А в 2013 году «Комиэнерго» отключило здесь за неуплату электроэнергию — не работали даже конвекторы, вместо них выдали мини-электростанцию на два киловатта. Этого хватает только на то, чтобы вскипятить чайник. В помещении пар изо рта шел, жену я домой отпустил, пожалел. Сидел сам несколько недель, а потом и у меня нервы сдали. Зачем я тут здоровье гроблю? Ради чего? Но потом на улице потеплело, вроде отошел и опять начал вырубать, латать, делал что мог.— Это только года два так. Раньше было 14 тысяч, а когда самолет к нам сел — девять. Потом транспортный прокурор приехал и говорит: «Показывай свои объекты». А что мне показывать? Я сторожем числился. Так и сказал: «Не имею полномочий». Он удивился: «Как так, вертолеты сажаешь, а должность сторожа?» Дежурный журнал посмотрели — 49 вертолетов плюс большой самолет. Прокурор позвонил гендиректору «Комиавиатранса», и меня в тот же день опять сделали начальником вертолетной площадки, премию выплатили в 26 тысяч. Мы на эти деньги электрическую плиту купили, жена давно просила.В здании бывшего аэропорта очень холодно, сырость давит на легкие, прошусь на улицу — дышать и греться. По дороге Михалыч вспоминает свою самую трудную зиму за 42 года работы. Случилась она в 2012-м. Тогда еще на вертолетных площадках не было светосигнального оборудования. Вместо него стояли металлические кастрюли, сваренные из труб. На дно такой жаровни укладывалась смоченная соляркой тряпка. Подожжешь — и получается факел, четыре их было на площадке.— Партизаны во время Великой Отечественной войны так делали. Вертолет, когда садится, задувает факел. А зимой у нас темнеет уже в районе трех часов дня — как работать? Так вот, той зимой, в 2012 году, меня пригласил к себе руководитель Росавиации Александр Васильевич Нерадько. Я ему про «кастрюли» рассказал, попросил хоть какое-то светосигнальное оборудование выделить — стыдно же! Он сказал, что сейчас в большой авиации порядок наведут и за малую возьмутся. Так мы фонарей и не дождались. А потом про наш аэропорт репортаж показали по телевизору, люди стали деньги в конвертах присылать — по сто рублей, по двести. Один парень в открытку пять тысяч вложил и написал: «У меня отец тоже работает в авиации, вы мне напоминаете отца — он так же, как вы, бьется». Генерал еще какой-то звонил из Новосибирска, матом крыл чиновников: я, говорит, удивляюсь, в каких условиях вы работаете. Когда я эти деньги и весточки получал, комок к горлу подкатывал — собирал каждую копеечку, так всей страной мы накопили на светосигнальные фонари. Я их отправил в Няшабож, Брыкаланск и Кипиево. И у себя в резерве держу. Кабели у нас с 1975 года, замкнет — не смогу посадить вертолет санавиации, а этого допустить нельзя. Там же люди.Про санитарную авиацию Сотников может рассказывать часами. Потому что здесь она крайне необходима. Если из Ижмы еще в местной больнице помогут или в Ухту и Сыктывкар можно на поезде дотрястись, то для жителей сел, отрезанных от Ижмы реками, тайгой и болотами, это единственный шанс на спасение.Фото: Евгения Жуланова для ТД— И своих соседей я вертолетами санавиации отправлял, и друзей, и знакомых. За 42 года работы здесь всех и не пересчитать. И случаев на моей памяти очень много. Бывает, отправляешь почти крепкого человека — ан нет, не судьба. А бывает наоборот. Вон сосед мой, Костя Чудов — фамилия говорящая, — смеется в усы. — Гульнули они с другом и на машине через реку понеслись, влетели в трубу — парнишка насмерть, а у Кости костей целых не осталось. Врачи сказали: безнадежен. Ну и что? Вчера видел нашего безнадежного, бегает. Сосед другой, Борис, арку для гаража строил из оргалита, а он скользкий. Высота была всего ничего, метра три примерно, так он с нее соскользнул и врезался башкой в землю. Мы его грузим в самолет, а его полоскает, по фюзеляжу все разбросало, е-мое! Думали, совсем дело плохо. Ничего, спасла санавиация — жив, здоров, магазин недавно построил. Чудеса в Ижме случаются часто: кто-то говорит, что тут земля спасительная, волшебная даже. Недаром именно в Ижме жила легендарная целительница и костоправ Тандзе Марья. В местном музее ей посвящена часть экспозиции. Тандзе Марья умерла в 1962 году, и поэтому многие взрослые жители ее очень хорошо помнят. Санавиации в те времена не было, и с любой проблемой бежали к целительнице. Она была дочерью оленевода — с детства лечила животных, а в молодости уже принимала людей. Тандзе Марья никогда не спрашивала, что у человека болит, — просто сажала на стул или укладывала на лавку, и уже через несколько минут хромые от нее выходили на крепких ногах, получившие травмы быстро восстанавливались. Об этом мне рассказывали местные, немало историй есть в этнографических исследованиях. Когда Тандзе Марья умерла, местные очень переживали, кто же будет их лечить. Потому что «свои руки» знахарка так никому и не передала. Но наладилось авиасообщение.Все истории спасения ижемцев Михалыч пропускает через себя, потому что непосредственно в них участвует — помогает таскать носилки с больными, больше в аэропорту этим заниматься некому. Говорит, труднее всего принимать детей. Как-то была большая авария — три машины врезались, и в каждой по ребенку. Михалыч потом спать не мог. У самого же три дочери и семеро внуков. Потом вспоминает историю и про то, как рухнул в реку Ми-2: над рекой был трос натянут, а летчик его не заметил, зацепил и ударился об лед. Был конец марта, лед крепкий. Медбрат, который был в кабине, погиб, а больная девочка, которую они везли, лежала завернутой в большое одеяло — выжила. — Мужчина еще был. У него жена на вахту поварихой поехала и загуляла, а он, дурак, взял, бензином себя облил и поджег. Снизу одежда спасла, а верх — лицо все обгорело. Я глянул на него, а там… — Михалыч проглотил что-то в горле, выдохнул в сторону, сдержался. — Жив остался, и слава Богу…Ижма— Ну верю. Вон слышал от стюардесс, что в Ту-154, что у нас сел, пассажирка одна всю дорогу молилась, как будто даже видела, как плащом, что ли, самолет накрыло. Может, правда, а может, и нет. Слишком много чудес в той истории: почему летчики именно над Ижмой кружили? Как увидели мою полосу? Как так удачно приземлились? Как тут в Бога не верить? Это чудо. — Чудо и то, что вы двенадцать лет до этого случая ухаживали за полосой, которая никому не нужна. Ее даже в реестрах нет давно. Зачем? — У нас в Ижме так заведено: если ты взялся за дело, то должен вести его до конца. Вы пройдите по селу, обратите внимание, как все устроено. Здесь каждый хочет что-то сделать для жизни. Кто-то отвечает за музей, у кого-то магазин или ферма. У меня — аэропорт. Я должен за ним следить. Тут места такие, что ивняк год за годом прет между швами — если его не вырубать, на полосе лес стоять будет. Я вырубал: иной раз руками, иной раз бензопилой. За месяц вычищал.Когда все произошло, комиссия приехала, посчитали, что положить асфальт на километр нашей полосы обойдется в 45 миллионов. А полностью восстановить аэропорт обошлось бы, по их мнению, в 60. Откуда такие цифры? Я бы уложился в 30 миллионов — но это я. И 30 миллионов у меня нет. Поэтому слежу за полосой дальше — местных гоняю. Они решили, что раз у нас самолеты не садятся, то тут на машинах гонять можно, дрова пилить, склады устраивать. Я этого безобразия не допускаю. Они мне: «Да че ты, Михалыч? У тебя же ни хрена не летает! Что тут жалеть?» Но, пока я работаю, буду жалеть. Как уйду, тогда убивайте полосу сколько хотите. Не мое будет дело.«Не его дело» начнется совсем скоро — 1 октября. В этот день Сергей Михайлович Сотников уйдет на пенсию. Документы уже подписаны, пути назад нет. Говорит, что решение это взвешенное — колебался он долго, все ждал, что план, который висит в его уже почти бывшем кабинете, заработает.План этот привезли начальники еще в 2011 году. Когда весь мир узнал о «таежном чуде», в Ижму понаехали комиссии — все обещали реконструкцию. Михалыч верил, жил на телефоне. Иногда не выдерживал, сам звонил в «Комиавиатранс» и знакомым директорам аэропортов. Вначале вроде что-то сдвинулось, а потом заглохло. По последним сообщениям, Ижму таки вычеркнули из списков — не перспективная.— Но как вы без этого аэропорта? Вся жизнь же тут прошла… — Вначале думал, что не смогу, но когда каждый день болит, свыкаешься — внутри что-то отмирает. Первые годы верил в восстановление, потом меньше и меньше. Смысла больше не вижу. Мне 61 год, я еще в силах. На пенсии буду дочке Зинаиде дом строить, в отпуск съезжу на родину в Башкирию. Я ведь в отпуске с 2004 года ни разу не был. А как уедешь? Санавиация прилетит, кому принимать? Вот и сидел. Сергей Михайлович загремел ключами, проверил окна и фонари. На прощание потоптался у двери, махнул рукой: «Ладно, держись, Агами, мы поехали».— Это позывной нашего аэропорта. Летчики так между собой его называли. Ну и я по старой привычке.— Не знаю, честно говоря. Наверное, просто слово красивое, как имя. Мне нравится. Жалко, что и имя это больше не услышу. Уже дома, когда я писала этот текст, выяснила, что агами — это маленькая умная птичка, которая, если ее приручить, может заменить дворовую собаку. Но живет агами очень далеко — в Южной Америке. И в нашем суровом климате прижиться вряд ли бы смогла. Хотя, как знать, в Ижме возможно все.Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу. Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.
United States Latest News, United States Headlines
Similar News:You can also read news stories similar to this one that we have collected from other news sources.
'Бомбилы-трамваи' в центре Москвы ликвидировать вряд ли удастсяОстановка по требованию... полицейских. В Москве в часы пик объявились 'легковые маршрутки'. Так называемые 'бомбилы' вешают на окна таблички с остановками, и с нарушениями возят людей от метро по трамвайному маршруту. Кто сидит за баранкой таких легковушек, и где хозяин полулегального бизнеса?
Read more »
Зеленский перебил Трампа просьбой помочь вернуть КрымХозяин Овального кабинета не ответил на слова собеседника и продолжил говорить о том, что в 2014 году президентом США был Барак Обама.
Read more »