– На Байкале в травмпункте ближайшего поселка мне наложили гипс, с которым я полетел домой.
Галлямов о недопуске на Олимпиаду: «Стараюсь на этом не зацикливаться. Мы все равно продолжаем заниматься любимым делом»– На Байкале в травмпункте ближайшего поселка мне наложили гипс, с которым я полетел домой.
В Петербурге сразу после возвращения сделал КТ и МРТ, пришел со снимками к врачу, и мне сказали, что операция не понадобится, нужно просто месяц держать ногу в покое. Но сам гипс, после того, как отек начал спадать, стал слишком свободным, и я решил его поменять. Снова поехал в травмпункт, там сказали, что накладывать гипс без нового снимка не имеют права, я, естественно, согласился, и вот как раз тогда впервые прозвучало, что потребуется операция. После этого все и завертелось: уже другая клиника, более профильные специалисты, которые подтвердили, что обойтись без хирургического вмешательства действительно не получится. Видимо, когда отек спал, картина стала иной. Вот тогда-то я и понял, что все действительно намного серьёзнее, чем казалось на Байкале.– Когда начал ходить самостоятельно, без какой-либо опоры и чужой помощи, только тогда пришло ощущение, что могу выдохнуть. Очень хорошо понял, кстати, что настоящие друзья познаются именно в такие моменты жизни. Я реально очень благодарен тем, кто в тот период был рядом. Куда-то отвозил, привозил, помогал с бытовыми вопросами.– Внутреннюю часть ботинка пришлось расширять, но каких-то больших сложностей не было. Я же занимался в процессе восстановления лечебной гимнастикой, плавал, разрабатывал сустав. Поначалу психологически было страшновато даже просто стоять с опорой на две ноги, но занимались со мной шикарные специалисты, просто лучшие.– Это правда. Но я старался не акцентировать на этом внимание. Знал, что для участия в олимпийском отборе у нас должны быть контрольные прокаты, поэтому в глубине души давал себе установку, что надо успеть восстановить кондиции к середине августа. Это потом уже стало понятно, что можно не форсировать процесс.– Прыжки. У меня правильная техника с детства поставлена, с ней проблем никаких нет. Но поначалу было очень страшно приземляться на правую ногу. В этом плане самым сложным прыжком для меня оказался одинарный риттбергер. Поначалу нога очень болела, отекала, приходилось сразу после тренировок ехать на процедуры, каждый день проходить определённый курс восстановления, в общем, график был просто сумасшедший. Я же еще пропустил довольно много занятий в магистратуре, пока ходил на костылях. Не хотел появляться в таком виде на людях.– Было не то, чтобы стыдно, но не очень приятно. С другой стороны, это сильно подстегивало, появилось желание как можно быстрее начать ходить.– Стараюсь на этом не зацикливаться. Мы все равно продолжаем заниматься любимым делом, все равно будем кататься. Первый раз выступили на публике в конце июля в «Игоре», и как раз там я остро ощутил, как это классно и приятно. Только ради этих ощущений стоило восстанавливать форму, – рассказал Александр Галлямов. Вайцеховская о словах Галлямова после травмы: «Человек, скорее всего, был в шоке. И зачем рассказывать всю правду сразу? Травма – личное дело спортсмена» Плишкин о программе Дрожжиной и Тельнова: «Она о нашем территориальном соседе. Это история, которая висит над нами всеми, как Дамоклов меч, с 2022 года» Самоделкина о работе с Арутюняном: «Я даже прочитала все его интервью, пытаясь найти скрытые послания, которые могли бы меня направить» Вероника Меренкова: «Очень болели за Акопову и Рахманина на олимпийском отборе. Видимся с ними каждый день, они уже нам как родные» Хореограф Плишкин: «На наше поколение миллениалов выпало много событий. По моим ощущениям, в 2027-м мы достигнем дна, и те, у кого останутся силы, оттолкнутся и потянут все вверх»